Мы играли вам на свирели... или Апокриф его сиятельства - Читать онлайн

Виктор Точинов

На сайте bookcityclub.ru вы можете прочитать онлайн и скачать Мы играли вам на свирели... или Апокриф его сиятельства Автор книги Виктор Точинов . Жанр: Языкознание, год издания неизвестен, город неизвестен, издатель неизвестен, isbn: нет данных.

Виктор Точинов - Мы играли вам на свирели... или Апокриф его сиятельства
Рейтинг: NAN/5. Голосов: 01
Подробная информация:

ВАШЕ МНЕНИЕ (0) Написать
Название Мы играли вам на свирели... или Апокриф его сиятельства
Автор
Издатель неизвестен
Жанр Языкознание
Город неизвестен
Год неизвестен
ISBN нет данных
Скачать книгу epub fb2 doc pdf
Поделиться




Краткое описание книги Мы играли вам на свирели... или Апокриф его сиятельства автора Виктор Точинов

Автор предлагает новое прочтение - неожиданное и парадоксальное - старой сказки, с детства всем знакомой и всеми любимой.



Вперед Назад
1 2 3 4

 

Виктор Точинов

Мы играли вам на свирели... или Апокриф его сиятельства

Всякий раз, как в наших книгах встречается история, реальность коей кажется невозможной, повествование, которое противоречит и рассудку, и здравому смыслу, можно быть уверенным, что сия история содержит иносказание, скрывающее глубоко потаенную истину; и чем больше нелепость буквы, тем глубже мудрость духа.

Моше бен Маймон, талмудист ХIII века

Вступление

Странная история произошла в восточном Средиземноморье две тысячи лет назад, во времена правления кесаря Тиберия... Казалось бы, разобрана и истолкована она неоднократно и самым подробнейшим образом: ни один шаг, ни одно слово главного героя, его друзей и спутников, его врагов не остались без пристального внимания...

Но, удивительное дело, многие писатели рано или поздно приходят к внутренней необходимости сочинить свой апокриф, показать свою трактовку изложенной в Евангелиях истории. Особенно усердны на ниве этой писатели-фантасты, да и вообще все писатели, хотя бы ненадолго выходившие в своем творчестве за рамки сурового реализма и бытовой обыденности...

Каких только апокрифов мы не видели... Новые истолкования лишь отдельных евангельских эпизодов («Пойдем на Голгофу!» Г. Кулуорта), – и развернутые «Евангелия от Имярек»; классическое изложение событий с новыми мотивами действий персонажей («Отягощенные злом» братьев Стругацких), – и перенос истории в иные места и времена («Чужой среди чужих» Хайнлайна); весьма оригинальная версия («Пелагия и красный петух» Б. Акунина), – и скучноватые переделки по принципу «не так все было!» (примерам нет числа).

Процесс развивается, свежий роман Андрея Лазарчука «Мой старший брат Иешуа» тому свидетельство (не первый, кстати, апокриф Лазарчука). Да и автор этих строк – что уж скрывать – не удержался, оскоромился... Традиция-с.

Имен, которые можно подставить в стандартное название «Евангелие от такого-то», не хватает катастрофически, все упомянутые в Новом Завете персонажи использованы, – иные литераторы беззастенчиво берут производную от производной: в ход пошли выдуманные герои популярных апокрифов нового времени, например «Мастера и Маргариты»... Как сказал другой писатель по другому поводу: кто сдает продукт вторичный, тот питается отлично.

По-моему, не было апокрифа лишь от Банги, любимой собаки прокуратора... Или я ошибаюсь, и свое видение событий она уже изложила?

В истории отечественной фантастики есть длительный период, когда сочинение апокрифов, мягко говоря, не приветствовалось... Евангелия дозволялось лишь критиковать и осмеивать – чем воспользовался, например, Илья Варшавский, написавший остроумную и едкую повесть «Петля гистерезиса», один из немногих апокрифов советской поры; авторы, подходившие к теме серьезно, писали «в стол», как Булгаков.

Оговорюсь: те времена, когда появились «Плаха» Айтматова и «Отягощенные злом» Стругацких, советскими я уже не считаю, и неважно, что СССР еще оставался на плаву и единственная его партия упорно цеплялась за штурвал, – в литературе власть коммунистов рухнула раньше, чем в государстве.

Но одному писателю в Советском Союзе, даже в самое нелегкое для литераторов время, было дозволено почти всё... В бытовом плане уж точно: два имения с особняками и полным штатом прислуги; три шикарных авто – в том числе восьмиместный «роллс-ройс» из числа двадцати машин, заказанных для кремлевского гаража... И камердинер, с достоинством отвечавший по телефону: «Их сиятельство уехали в горком...»

Да, речь именно о нем, о «красном графе». Апокриф времен построения социализма сочинил Алексей Николаевич Толстой, любимец Сталина, академик АН СССР, лауреат трех Сталинских премий и прочая, и прочая... И – среди прочего и прочего – писатель-фантаст: к моменту создания апокрифа уже были написаны и «Аэлита», и «Гиперболоид инженера Гарина», и «Союз пяти»...

«Красный граф» не маскировал свой апокриф под фантастику, избрал другой жанр... Маскировка и вседозволенность – нет ли тут противоречия? Нет, конечно же: что дозволялось любимцу Сталина, находилось под запретом для миллионов читателей, а писать в стол его сиятельство не привык.

Вышел из типографии апокриф в 1936 году вполне достойным тиражом.

Назывался он «Золотой ключик, или Приключения Буратино».

Странно? Удивительно? Но если евангельские роли могут исполнять роботы («Поиски св. Аквина» Э. Бучера), то чем хуже деревянный человечек?

Глава 1. О столяре и плотнике и об отце и отчиме

Нелегко начать логическую цепочку, доказывающую тождество Буратино с главным евангельским персонажем... Вроде основные параллели лежат на поверхности, и не заметить их невозможно, – не замечают! Аберрация, проще выражаясь, ложный взгляд, – начинают читать «Золотой ключик» в нежном детском возрасте, самом восприимчивом, – и на всю жизнь закладывается убеждение: странная притча Толстого – всего лишь детская сказка... К тому же многим поколениям юных читателей «Ключика» проще было раздобыть «Забавную библию» Таксиля, чем Библию настоящую, – не зная первоисточника, как понять аллюзии и заимствования?

Однако с чего-то начинать все-таки надо – начнем с начала. С самого начала повести-сказки Толстого: «Давным-давно в городке на берегу Средиземного моря жил старый столяр Джузеппе...»

Джузеппе – итальянизированная форма имени Иосиф. Но почему столяр? Почему не плотник, как евангельский Иосиф, муж Марии?

Вариантов ответа два. Первый прост: чтобы не начинать как бы детскую сказку с чересчур навязчивых аллюзий: Джузеппе-Иосиф, из Средиземноморья, да еще и плотник, – перебор для 1936 года.

Второй вариант ответа сложнее: возможно, все дело в погрешностях перевода. Не будем углубляться в тонкости арамейского языка, чтобы доказать, что плотник и столяр могли в первом веке нашей эры в Галилее называться одним словом. Но вот любопытный момент: в православном иконописном каноне строго предписано, как можно изображать те или иные евангельские сюжеты (Богородицу с младенцем-Иисусом, например, лишь в трех определенных позах, и никак иначе). Так вот, в православном каноне сюжет «Иисус и Иосиф-плотник» изображается следующим образом: мужчина с нимбом слева, подросток с нимбом справа, а у их ног разложены инструменты: тесло, стамески и долота, несколько буравов, рубанки двух или трех видов... Пардон, но инструменты-то столярные! Пилы и топора – главных орудий плотника – нет и в помине!

Но вернемся к сказке Толстого. Джузеппе-Иосиф начинает обрабатывать сосновый чурбак в рассуждении сделать ножку для стола (обрабатывать, заметим в скобках, топором – инструментом плотницким, не столярным), – и слышит Голос.

Принадлежит ли голос Буратино, существующему пока ин потенцио – в виде полена? Если рассматривать первый слой сказки, предназначенный для детей, – да, с Джузеппе-Иосифом говорит именно будущий Буратино. Но пару глав спустя выявляется странное противоречие: когда папа Карло уже по-настоящему вырезает из полена деревянную куклу – она, кукла, молчит до тех пор, пока у нее не вырезан рот!

У чурбака под топором Джузеппе рта ни в каком виде не было – будущей кукле говорить нечем – так чей же голос услышал столяр-плотник Джузеппе-Иосиф?

Надо полагать, тот же самый, что предупредил Деву Марию, кем она беременна. И Иосифа предупредил тоже – дабы не страдал от беспочвенной ревности.

Затем от отчима-Иосифа будущий Буратино попадает к тому, кого на протяжении всей сказки называет отцом, папой... К старому шарманщику Карло. И вновь налицо противоречие: Джузеппе столяр, специалист по работе с деревом, – не логичнее ли ему самому вырезать деревянную куклу и подарить своему другу? Ведь Карло занимался всю жизнь тем, что пел песни, вращая ручку шарманки, – откуда у него столярные навыки?

Но если рассматривать сказку не просто как сказку, а как апокриф, нестыковка исчезает сама собой: Джузеппе-Иосиф лишь отчим, а настоящий отец у Буратино не так прост – ему сына что из глины вылепить, что из дерева вырезать проблем не составит.

Кто же в таком случае исполняет роль Богородицы, Девы Марии? Ни одного подходящего женского персонажа в первых главах «Золотого ключика» нет – Карло и Джузеппе не то вдовцы, не то убежденные холостяки...

Ответ возможен лишь один: сосна. Итальянская сосна – в дальнейшем Толстой покажет, что сосны в Италии ох какие не простые, весьма отличаются от одноименных российских деревьев... И Буратино на протяжении всей сказки сохраняет свою дуалистичную, двойственную деревянно-человеческую природу: как человек, он страдает от холода и голода, но в то же время не тонет в воде и способен послужить топливом для очага. Аналогия с двойственной, бого-человеческой природой Иисуса очевидна...

Кощунство, говорите? Не мог Толстой вкладывать такой смысл в свою сказку, изображая Богородицу в виде сосны?

Мог. Доказательства последуют ниже, а покамест замечу одно: кто скажет, что Буратино был зачат порочно, пусть первым кинет в меня сосновое полено.

Можно березовое. Или ольховое.

Глава 2. О личности автора

Но прежде чем мы продолжим дальнейший разбор «Золотого ключика», – перейдем, как говорится, на личности.

Необходимо ответить на вопрос, относящийся к области этики. Способен ли был Алексей Николаевич Толстой на этакое литературное хулиганство: переложить Новый Завет в шутовской, балаганной интерпретации, отдав роль Иисуса деревянной проказливой кукле с длинным носом?

Для правильного ответа стоит вспомнить кое-что из предшествующей литературной биографии Толстого. Отличался ли Толстой-литератор твердыми принципами? Едва ли... Активно сотрудничал с белогвардейскими изданиями, затем с эмигрантскими, затем с советскими, – и везде попадал в лад и в такт, везде его творения печатали. Чувства верующих и боязнь их оскорбить? Окружающая обстановка скорее располагала к такому оскорблению: попы на Соловках, в храмах – картофельные склады, в каждом киоске «Союзпечати» – свежие номера журнала «Безбожник» со свежими хлесткими поэмами Иванов Бездомных...

Но, может быть, все происходящее в стране с религией не нравилось Толстому? Все-таки граф, дворянин, человек из прошлой эпохи...

Не знаю, не знаю... Графское достоинство не помешало Алексею Николаевичу принять в свое время участие в довольно-таки грубой литературной фальсификации: его сиятельство на пару с историком Щеголевым сочинил подложные «Дневники» Анны Вырубовой, бывшей фрейлины императорского двора. Вырубова, женщина глубоко, до фанатизма верующая, в то время была жива, но на ее религиозные чувства «красный граф»... как бы помягче сказать... в общем, хорошенько перемешал те чувства с грязью, сочиняя заказанную антимонархическую агитку.

После такого сделать буффонаду из Нового Завета не составит труда. Даже на подлог идти не надо... Зато пришлось пойти на плагиат.

Обойти молчанием литературный первоисточник – сказку Карло Коллоди «Приключения Пиноккио» в нашем разборе, конечно же, нельзя. Потому что возникает другой вопрос: а сам ли Алексей Николаевич сочинил свой кукольный апокриф? Не позаимствовал ли у итальянского коллеги заодно уж и евангельскую линию, вместе с завязкой и многими эпизодами «Золотого ключика»? В конце концов, вольнодумцев и в Италии хватало...

Нет, в сказке Коллоди вольнодумством и не пахнет, скорее она грешит обратным: дидактичностью, навязчивым морализаторством. Да, некоторые эпизоды, которым предстоит стать предметом нашего рассмотрения, Толстой почти в точности списал из «Приключений Пиноккио». Более того, отдельные библейские мотивы в исходной сказке проскальзывают, – но ничего удивительного в том нет, все здание западноевропейской литературы стоит на двух фундаментах, на библейском и античном. Но «библейские» эпизоды у Коллоди разрознены и не складываются в единую евангельскую историю.

У Толстого же общий контекст «Золотого ключика» придает сочиненным Коллоди поворотам сюжета совершенно иной смысл, явно не задуманный итальянским автором. И в ряде случаев мы разберем это на примерах.

Отдельные «итальянские» эпизоды и даже персонажи (Говорящий Сверчок, например) никаких двусмысленных трактовок не допускают... Сейчас их использование назвали бы заурядным плагиатом для увеличения объема текста. Но не стоит судить писателя Толстого с позиций дня сегодняшнего: в те же годы писатель Волков еще более беззастенчиво использовал сказку американца Баума «Волшебник страны Оз», а затем много лет, эксплуатируя основанный на плагиате успех, писал собственные слабенькие продолжения... Не говоря уж о русских переводчиках девятнадцатого века, публиковавших французские авантюрные романы под своими фамилиями, без указания автора, да еще порой заменявших имена персонажей на русские, для лучшей доходчивости...

Однако пора от личности автора вернуться к тексту. Итак...

«Давным-давно, в городке на берегу Средиземного моря...»

Глава 3. О морях и озерах

Вот ведь что удивительно: в первой же строчке «Золотого ключика» говорится о Средиземном море – и затем море почти напрочь пропадает из сюжета... Герои сказочной повести не сидят на месте буквально ни минуты, непрерывная вереница приключений заносит их куда угодно, только не на морской берег. Лишь иногда море мелькает где-то вдали – например при пешем путешествии Буратино с котом и лисой в Страну Дураков оно видно с холма – и вновь исчезает.

Между тем в сказочном первоисточнике, у Коллоди, морские приключения соседствуют с сухопутными, и Пиноккио даже оказывается в брюхе у акулы... Но Толстому этот эпизод не интересен, его можно напрямую связать с библейской историей Ионы, но никак не с Евангелиями. Иисус проповедовал в Галилее, в родственной и знакомой ему среде, – разноплеменное и разноязыкое население приморских городков едва ли было способно воспринять его проповедь... Первые ученики Иисуса – рыбаки, но не средиземноморские, а те, что забрасывали свои сети в воды Тивериадского озера. Правда, жителям крохотной страны достаточно скромная акватория казалось морем – библейским морем Галилейским – но мы не будем впадать в географическую ошибку: вода пресная – значит, озеро, и везде в Евангелиях, где деяния Иисуса связаны с «морем», имеется в виду озеро.

Появляется озеро и у Толстого: Буратино перелетает его, ухватившись за лапы лебедя, но появляется мельком. Затем, как и Средиземное море, озеро еще несколько раз упоминается как деталь ландшафта и никакой смысловой нагрузки не несет. Роль «Галилейского моря» – важную и значимую для сюжета – исполняет совсем другой водоем... Да-да, именно он – грязный пруд в Стране Дураков. Зловонный сточный прудишко, рыбы в котором не осталось, лишь лягушки, пиявки и последняя уцелевшая черепаха – Тортила...


Вперед Назад
1 2 3 4



Также рекомендуем:

Комментарии


Добавление комментария

Имя:*
E-Mail:
Введите два слова, показанных на изображении: *